Warning: count(): Parameter must be an array or an object that implements Countable in /var/www/pustozersk-nao.ru/data/www/pustozersk-nao.ru/libraries/cms/application/cms.php on line 464
Горе (Записан от А.Е.Поповой, д. Пылемец)

Рассказ записан от Анны Егоровны Поповой, 54 лет, д. Пылемец, 6 июля 1938 г.

 

Не одна я так жила,— в горе, во слезах, как в море. Недаром у нас и песня сложена:

Я от горюшка бегом,

Горе—все передом,

Я от горя в горницу,

Горе — сквозь оконницу.

Я от горя в темный лес,

Горе в пазуху залез,

Я от горя в сине море,

Горе в лодочке гребет.

От горя да от нужды некуда было убежать. Горе да нужда все время кругом меня обертывались, как два коршуна над головой. Куда ни пойди, а они там сидят. Пойду под полог, а нужда там забралась в уголок. Пойду за рыбой в море, а там сидит горе. И никак их не избудешь, ни конем не объедешь, ни соколом не облетишь. Оттого и жизнь-то бельмом в глазу казалася. Отец от чердынцев ходил на-покруту, кормщиком за полпая; ну, и я на него глядя, с чужими людьми на двенадцатом году за пятую часть пая пошла. Боева в работе я была, руки не весила, вот люди меня и брали.

Только надошло семнадцать лет — замуж отдали. Родители за­думали при своих глазах ухо прикутать.

Муж один был у отца-то, одинков на войну не брали, на это и позарились.

Свекор попался крутой и свирепой, гордой и спесивой, грубой и сердитой, злой и ехидной, не тихой и не смирной, неласковой и неприятливой. Невзлюбил он меня, как чужу собаку. Допекал он меня на каждом шагу и бил. На сына шипели:

—  Счастливой парень на бесчастну девку робит.

Расколоть нас с мужем хотели, ему наговаривали и мне шептали,

чтобы ушла от них. Не могли расколоть. Сколько ни измывался свекор, я терпела.

Но вот однажды свекор и говорит:

—   Убирайтесь из дому, вам ни хлеба, ни дела нету.

Выжил старик из дому, выбросил наши ремки на улицу и нас выгнал.

На прощанье муж и пал в ноги отцу.

—   Татка, дай благословенье да мешок муки.

—   Уходи, — рычит старик,— а то рассол пущу из носу.

Ушли. Дядя пустил на подворье. Вот мы и зажили. Бедно жили.

Век прожить — не поле перейти,— говорят люди. Правда, век

проживешь — всячины хватишь — и скуки, и муки, студы и нужи, голоду и холоду, наготы и босоты.

А главное дело — тут и там горе ходит по пятам. Нажили коровку,— коровка пропала, добыли лошадку — она сдохла, домик поставили — мужа на германскую войну угнали. Не обуты, не одеты, голы да босы, оборваны да ободраны, в тряпках да в ремках ходили и мы и дети, а нажить было недоступно. Досыта не до­едала, докрепка не досыпала и богатства не видала. Девять де- тенышев я растила. Каждый раз на стол девять кусков положить надо. Жили мы захаены да заграены.

Свекор за это время ни грошом не помог. Корову нам продал— обратно взял. Коня мы у его купили; муж на путину ушел к мне сказал: почту на лошади вози и детей корми. Так свекор не мог вытерпеть: как-то ночью взял, открыл стаю и выпустил коня на волю. А потом говорит: „Не считайте своим. Вы будете деньги зарабатывать, а я смотреть, что ли, буду?"

А ведь он в то время у нас на подворьи жил: свой-то дом продал за долгохвосты белогвардейски деньги, а они прахом пошли, вот он и пришел к своим нелюбым, сыну да снохе. За добро слово, за ласковы разговоры, за сердечку его жалость, за велики ихны капиталы приютили мы свекра с свекровью и кормили до самой смерти. Потом старика паралич разбил, год убогим лежал. Не день, не два лежал, а год круговой, а я — худа невестка — подни­мала его да валила, обирала и прибирала, мыла и стирала, поила и кормила. Нужда привела, дак и худа невестка стала им мила да люба. Тем же носом да в ту же грязь. Здорово жизнь нас мучила. Все по закладам размечем, да и в заклад нечего нести. Как-то сетку-омулевку связали, летом думали рыбку добывать, а перед самой путиной пришлось в заклад нести. Через буржуев- кулаков много слез я пролила. Старая жизнь нам ноги вязала и путала, старая жизнь научила нас плакать, да не просто плакать, а впроголось, с надрывом. С богатым трудно было бороться. Чего бы захотели богачи — силы ли, мочи ли, все возьмут, а бедняк как жирного объелся: останется непричем, торговать кирпичом. Богач бедного хоть как да пересилит, переможет, обдует, ночная кукушка денную перекукует. Вот как было.

Дочери подрастать стали — в няньки к оксинским кулакам Сумароковым пошли. Заробили они — грош без алтына. Приехала я как-то к кулаку—„Иван Александрович! дай мяса за работу-то“. Знаю, что у него мясо мезенками стоит.

— Нету, — говорит хозяин.

А я умом заплывчива, сердцем взрывчива, в щеках несдержима-

— А кабы, — говорю,— у вас и не было, да быват и не будет. Не все в море — будешь в горе. Будешь у наших лавок купить булавок.

„Ладно,—думаю, — видно с горя мне убиться, мне-ка хлебушка лишиться'*. А он всей нашей голытьбе был не по носу: в тот же год его и раскулачили.

Вот какую я жизнь прожила. Такую жизнь не пожелаешь и во­рогу. Жизнь! Чтобы ее дымом да мороком унесло, чтобы она нам во сне не приснилась, чтобы о ней роды и прароды наши не слыхали!

Хорошей жизни я только при товарище Сталине хватила, а раньше такая жизнь была, что я только ждала, чтобы зарыли меня в матушку-сыру-землю, прикрыли гробовой доской, призарыли мелким желтым песком.

Теперь я живу, как цветочки аленьки. За хорошую жизнь схва­тилась — плохая отступилась, горе уехало, отпехалось. Нужда от меня оторвалась. Да и все теперь зажили, всю голытьбу поза­были. Беспечально пошло теперь житье. Едим сыто, ходим щегольно., гуляем весело, работаем в колхозе охотно. Сталин сказал слово, а вышло дело. И за это все мы товарища Сталина обожаем и любим. Не у одной у меня жизнь-то переменилась. Вон возьми соседку Мавру Михайловну Торопову. Раньше она тоже была сбита да закрыта, а в колхоз пришла у всех на виду. Сейчас она в кол­хозном правленьи. И в прошлые выборы и сейчас в членах избира­тельной комиссии ходит. Мавра вдова, а ребятишек много. Прежде она сама пропала бы, сирот разметала бы, а сейчас ей, как и мне, товарищ Сталин пособие на многосемейность дает. Вот какую леготу дала нам советская власть и товарищ Сталин. Жалко только, что годы ушли. Кабы молода была, дак я сейчас бы всем, чем могла, дубом и ломом и топором свое колхозно счастье крепила.

Ведь только при колхозах мы во весь голос песни запели. У нас деревенька маленька, а песни петь удаленька. Уж на что я, ста­руха, а и то свою песню придумала. Ты послушай:

Прежде жизнь была весела По печорским нашим селам:

Один скачет, ручкой машет,

Второй песенки поет,

Середи голытьбы нашей Сотня голосом ревет.

Жили в сытости, в довольстве,— Пили сахар, носили бархат,

Сладкой мед — горстью в рот—

Для печорских кулаков,

Для попов и для дьяков.

Попы в села приезжали,

Изо рта кус отрывали,

Во карманы себе клали,

Всем попам по серьгам И по белым рукавам.

Попу, попадье и поповой дочке: Поповские карманы — бездонна бочк Ну, а мы при Николашке Небогато кушали —

Пепельные коровашки,

В сутки по утке Да в день ни разу.

А богаты мужики,

Деревенски кулаки Нашего брата Любили порато:

Край огня —

Дак в огонь толкнут,

Край воды —

Дак в воду спихнут.

Край ножа—

Дак на нож возьмут.

Плохи кулаки,

Тихи, да воньки.

Они пьют да гуляют,

А нас бьют да гоняют.

Я умом была заплывчива,

Ретивым сердцем зарывчива В щеках не одержима,

Хошь гола да смела,

Была — не была,

Скажу крепче — уму легче.

Кулаку не угожу,

А не вытерплю — скажу:

„Твои очи завидущи,

Твои руки загребущи,

Чтоб те волком выть И собакой лаять.

Не радуйся — нашел,

И не плачь—потерял:

Зайдет солнышко И на наши задворки

Не все море, будешь в горе,

Будешь у наших лавок Купить булавок..."      

Сказала на глум,

А взяла на ум Подумала еле,

А вышло на деле:

Наши враги — печорски кулаки —

0ни были да и сплыли,

Часты дождички ударили,

Ихни следочки затаили,

Камень вслед,

Да и брызги сверх.

Камню не всплывать —

Кулакам не бывать.

А мы стали жить Да поживать,

Лихо забывать Да добра наживать,

Сыто поедать,

Щегольно ходить,

Весело гулять,

Советску власть прославлять,

Товарища Сталина величать.

Вот моя песня. Эта песня про мою жизнь.

 

Вам понравился материал? Есть возможность поделиться ссылкой в сетях.
   
© ГБУК "Историко-культурный и ландшафтный музей- заповедник "Пустозерск