Былины еще в начале XX века были неотъемлемой частью жизни печорцев. Хорошие старинщики  высоко ценились. Былинная Печора предстает как единый регион, в котором, несмотря на разновременное заселение среднего и нижнего течения реки выходцами из разных земель Древней Руси, сформировалась своеобразная и устойчивая в своих общих моментах эпическая традиция.

Важнейшую роль в этом процессе унификации сыграла «матушка Печора». На протяжении нескольких веков она была для многих поколений северян и главной транспортной артерией, и постоянным местом работы. Собиратели в один голос отмечают, что в старое время былина звучала здесь не в деревнях, а на рыболовных промыслах, куда на долгие месяцы перебиралось чуть ли не все мужское население. «День на Печоре осенью и особенно зимой очень короток, и, проработав часов 5—6, при наступившей темноте все принуждены на невольный отдых, — писал Н.Е.Ончуков. — Работы кончают в 5, в 4 часа дня, а спать еще рано. Вот тут-то и выступают на сцену сказочники и старинщики, которых, говорили мне, нарочно старается всеми мерами залучить в артель составляющий ее староста».

«В хорошем старинщике на осеновье такая потребность, что старинщики пользуются некоторыми преимуществами в совершенно равноправной артели… <…> Старинщику, например, не поручают особенно трудную часть работы, и они делают в артели то, что обыкновенно исполняют малолетние и подростки ... при разделе добычи старинщику, особенно угодившему своими стараниями артели, возможно, что дается и до некоторой степени лучшая часть добычи» Старинщика всегда старались угостить получше, «алабыш» особенно жирно мажут маслом, «чтобы голос был звонче и катился маслянее, а старинщик охотнее и лучше пел старины».

Печора словно перечеркивала границы между волостями и уездами, объединяла весь этот обширный край в хозяйственном и культурном отношении. Мастерство лучших сказителей хорошо знали и ценили по всей реке, имена прославленных певцов Ончукову называли за сотни верст от их родных деревень.

Эти особенности бытования былин привели к тому, что местная эпическая традиция в некоторых отношениях заметно отличалась от заонежской, пудожской, кенозерско-каргопольской, пинежской; лишь на Мезени, Кулое и отчасти в Поморье, где хозяйственно-бытовой уклад во многом сходен с печорским, нередко обнаруживаются те же закономерности.

На рыболовных промыслах создавались исключительно благоприятные условия для обучения сказыванию былин, расширения репертуара, постоянного взаимодействия и взаимообогащения эпических традиций соседних районов. Дело не только в том, что здесь встречались и подолгу трудились бок о бок жители разных деревень. Распространенное на Печоре хоровое (ансамблевое) исполнение былин исключало пассивное их восприятие — подтягивая признанному старинщику, слушатели включались в акт исполнения, запоминали сюжетный каркас произведения, основные мотивы и детали. Поэтому не приходится удивляться тому, что наиболее популярные сюжеты бытовали на Печоре в одной единственной редакции, получившей всеобщее признание. В местной традиции необычайно высока степень унификации общеэпических формул (так называемых «общих мест») и постоянных формул, характерных лишь для одного сюжета. Видимо, в результате регулярных контактов сказителей, хоровой манеры исполнения былин происходил своего рода «естественный отбор» — в коллективной традиции закреплялся какой-то один поэтический образ для описания повторяющейся ситуации, портретной характеристики героя, его монологов и т.п.

Былинный репертуар Печоры насчитывал 42 сюжета (без учета позднейших новообразований — «Бутман», «Про Ваську про вора, про Захарова»). 12 из них зафиксированы только в среднем течении реки, 3 — только в низовьях.

Печорские былины, как и эпические песни из других районов Русского Севера, изобилуют традиционными географическими названиями, устойчивыми формулами и постоянными эпитетами, в которых упоминаются нехарактерные для северной природы и местного быта реалии: «поле чистое», «палаты белокаменные», «гнедой тур», «кроватка слоновых костей», «червленый вяз», «дуб» и даже «дерёва кипарисные». Вместе с тем на Печоре, как ни в одном регионе, былинная поэзия несет на себе яркий отпечаток местных природных условий, хозяйственного и бытового уклада.

Печорские сказители в своем большинстве — рыбаки и охотники (в том числе и на морского зверя), промысловая удача для них неразрывно связана с трудностями и лишениями походной жизни, постоянным риском в борьбе с водной стихией. Поэтому закономерно, что морские мотивы занимают в их былинах гораздо более важное место, нежели в текстах, записанных в континентальных областях России.

На Печоре шире круг сюжетов, в которых изображаются морские поездки героев. К традиционным мореходам русского былевого эпоса — Василию Буслаеву, Садко, Соловью Будимировичу, Торокашке Заморянину (сюжет «Соломан и Василий Окулович») добавляются Василий Казимирович и его спутники («Добрыня и Василий Казимирович»), Лука Данилович («Лука, змея и Настасья»); на кораблях происходят главные события в былине «Идолище сватает племянницу князя Владимира»; отправляясь на поиски похищенной жены, царь Соломан с дружиной тоже предпочитает плыть морем (в текстах из других регионов, в том числе и в поморских, он движется по суше). В одном из вариантов былины «Добрыня и змей» противник нападает на богатыря в море, а не на Пучай-реке, как обычно. Вижа (Визя Лазурьевич) снаряжает корабль, чтобы убить возвращающегося с удачной охоты Данилу Староильевича (№ 184). Подводные камни, «подводная кошоцька разбойная» упоминается и в былине о Хотене Блудовиче, действие которой развертывается на улицах города и в чистом поле. Разгневанная трусостью сыновей (зятьев), отказавшихся постоять за честь семьи в бою с Хотеном, Маринка Чусова вдова изливает свои чувства в причете, заявляя, что лучше бы она родила не девять сыновей, а девять камней:

Я бы бросила камни да во синё морё,
Кабы сделалась кошоцька подводная,
Да подводная кошоцька розбойная,
Да розбила бы Фатенка да на синём мори.

(№186)

Гибелью героя во время шторма завершается один из вариантов «Садко»:

Да хватила его пурга-па́дера,
Да разбило три карабля черлёныя,
Нарушился Сатко купеч богатыи.

(№ 254)

На протяжении многих столетий русские жили на Печоре в иноязычном окружении, общаясь с народами, материальная и духовная культура которых резко отличалась от их собственной. Видимо, этим обусловлено повышенное внимание, которое уделяют местные сказители таким аспектам межэтнических отношений, как существование языкового барьера, различий в бытовом укладе, обычаях и верованиях. В былинах, как и в других фольклорных произведениях, проблема языкового барьера обычно вовсе не ставится: русские богатыри прекрасно договариваются без переводчиков и с татарами, и с «королем ляховитским», и с мифическими персонажами. В эпическом мире всеобщее взаимопонимание — вещь сама собой разумеющаяся. Лишь в одной из пудожско-каргопольских редакций сюжета «Илья Муромец и Калин-царь», представленной тремя вариантами, Калин выбирает посла, который «умеет говорить по-русски, мычать по-татарски» (Рыбн., 205, Григ., 57, ТМ, отдел 2, № 11). В печорских же записях «толмачи» упоминаются в разных былинных сюжетах:

Из вас бывал ли кто на святой Руси?
А по-руському кто говаривал,
По-немецькому протолмачивал?

( сюжет «Камское побоище». См. также №278, сюжет «Лука, змея и Настасья»; №200, сюжет «Василий Игнатьевич и Батыга»)

Одна из характерных особенностей печорской былинной традиции — обилие в текстах религиозных элементов. Такая же картина наблюдается на Мезени и в Поморье. Отчасти это объясняется постоянными контактами с иноверцами,

Как и в других регионах, этнические противники русских изображаются обычно иноверцами, чаще всего «погаными», т. е. язычниками; для богатырей защита родной земли — это и защита православной веры, «церквей соборных», «монастырей богомольных». Однако в печорских текстах гораздо чаще подчеркивается набожность героев, последовательно проводится противопоставление христиан «неверным».

Как это ни странно, но в печорских былинах «божьи церкви», «монастыри богомольные» мирно уживаются с «царевыми кабаками»; изображая богатырей защитниками религии и ревнителями христианского благочестия, местные сказители в то же время подчеркивают их пристрастие к вину. «Запьянсливыми», «упадчивыми до зелена вина» оказываются не только Василий Игнатьевич, Михайло Потык, Василий Буслаев, но и другие русские богатыри, не исключая степенного Илью Муромца. Общим местом печорских былин стала формула — призыв к пробуждению «удалых добрых молодцев»:

Аж вам полно-ко спать, да пора ставать,
От великого сну да пробужатисе,
От великой хмелины да просыпатисе.

Вам понравился материал? Есть возможность поделиться ссылкой в сетях.
   
© ГБУК "Историко-культурный и ландшафтный музей- заповедник "Пустозерск